«Полтора месяца не мог говорить». Ветерану СВО с ПТСР за полчаса отменили все диагнозы и обвинили в самовольном оставлении части
Ему стало трудно, а затем и невозможно говорить, он проходил лечение в психиатрических больницах и в итоге был признан военно-врачебной комиссией ограниченно годным к службе, с присвоением категории «В». Дополнительно врачи запретили ему доступ к оружию и рекомендовали прохождение службы в тылу под наблюдением психиатра.
Однако, несмотря на эти медицинские ограничения, Дымова направили в стрелковое отделение, где его состояние, по сути, не было взято под должный контроль. Медицинское наблюдение, которое ему было необходимо, организовано не было. В таких условиях психическое состояние военнослужащего продолжало ухудшаться, что в итоге привело к его отъезду домой. Спустя месяц после этого за ним прибыла военная группа розыска.Ситуация вокруг Дымова показывает, насколько важны соблюдение решений военно-врачебной комиссии и своевременное оказание психологической и медицинской помощи военнослужащим. Игнорирование ограничений, особенно после тяжелой травмы и лечения в психиатрическом стационаре, может привести к серьезным последствиям как для самого человека, так и для окружающих.Теперь россиянину может грозить до десяти лет лишения свободы за самовольное оставление воинской части. При этом ситуация вызывает множество вопросов, потому что судебная экспертиза, проведенная уже после возбуждения уголовного дела и занявшая всего около получаса, фактически «отменила» все ранее поставленные ему диагнозы. «Лента.ру» ознакомилась с копиями медицинских документов, изучила материалы уголовного дела и пообщалась с девушкой бойца СВО, чтобы подробнее разобраться в этой истории.По словам очевидцев и из материалов дела, 29 июня 2023 года сослуживцы обнаружили Валерия Дымова на дне окопа. Он находился в оглушенном состоянии, выглядел дезориентированным и не сразу понимал, что происходит вокруг. В его руке была граната с уже выдернутой чекой, однако сам боец не смог объяснить, как она там оказалась и какие действия он намеревался предпринять в тот момент.Этот эпизод стал лишь одной из ключевых деталей дела, которое теперь рассматривается в куда более широком контексте. История Дымова поднимает вопросы не только о его физическом и психическом состоянии в момент инцидента, но и о том, насколько объективно были оценены все обстоятельства произошедшего.В тот день Валерий Дымов оказался под минометным обстрелом, и пережитое сильнейшее потрясение сразу отразилось на его состоянии. Подобные травматические события нередко оставляют не только физические, но и тяжелые психологические последствия, особенно если человек находится под постоянной угрозой жизни. В течение полутора месяцев после случившегося Дымов не произносил ни слова. Врачи объяснили это диагнозом «психогенный мутизм» — состоянием, при котором речь как будто блокируется на фоне сильного стресса, хотя сами органы речи при этом не повреждены.Сначала люди, которые находились рядом, пытались общаться с Валерием только письменно: он отвечал короткими записками на бумаге. Постепенно у него начали появляться отдельные слова, но каждый звук давался с огромным напряжением и требовал серьезных усилий. Такое восстановление после психологической травмы часто идет медленно и неравномерно, особенно если человек продолжает остро реагировать на любые напоминания о пережитом. В самарском госпитале, куда его направили на лечение, в истории болезни зафиксировали характерные симптомы: при резких звуках он зажимал уши ладонями, переставал реагировать на голоса, а придя в себя, снова не мог говорить и лишь писал на бумаге о том, как слышал разрывы снарядов.Посттравматическое стрессовое расстройство, или ПТСР, считается одним из наиболее серьезных последствий тяжелого психотравмирующего опыта, особенно если человек длительное время находился в условиях постоянного напряжения, угрозы жизни или эмоционального перенапряжения. В подобных случаях важно не только зафиксировать наличие симптомов, но и проследить их устойчивость во времени, а также подтвердить диагноз несколькими независимыми медицинскими заключениями.
Диагноз «посттравматическое стрессовое расстройство» Дымову был установлен сразу в четырех разных медицинских организациях. Впервые его поставила военно-врачебная комиссия 426-го военного госпиталя Минобороны в августе 2023 года. Позднее диагноз подтвердили специалисты частной клиники в Липецке, а затем — Липецкой областной психиатрической больницы, причем дважды: в октябре 2023 года и снова в октябре 2024 года. В ноябре 2024 года ПТСР также подтвердили в Центре патологии речи и нейрореабилитации Департамента здравоохранения Москвы.
Подобная последовательность обследований и повторных подтверждений говорит о том, что речь шла не о разовом эмоциональном эпизоде, а о стойком состоянии, требующем медицинского наблюдения и профессиональной оценки. При ПТСР у человека могут сохраняться навязчивые воспоминания, повышенная тревожность, нарушения сна, эмоциональная отстраненность и стремление избегать всего, что напоминает о пережитом событии. Именно поэтому для постановки диагноза нередко требуется комплексное обследование у нескольких специалистов.
Кроме того, клинический опросник ПТСР, который Дымов проходил по направлению военного психолога Минобороны, показал значительное превышение показателей по ключевым шкалам «событие травмы», «избегание» и «вторжение». Такие результаты обычно свидетельствуют о выраженной реакции психики на травмирующее событие, когда человек вновь и вновь мысленно возвращается к пережитому, старается не сталкиваться с напоминаниями о нем и испытывает заметное внутреннее напряжение.
Таким образом, данные обследований и результаты опросника в совокупности указывают на серьезность состояния и подтверждают необходимость дальнейшей профессиональной помощи, наблюдения и реабилитации. В подобных случаях своевременная диагностика играет ключевую роль, поскольку позволяет подобрать лечение и снизить риск длительных последствий для психического здоровья.
Переписанный текст: Состояние здоровья военнослужащего было серьезно нарушено, что подтверждалось результатами медицинских обследований. Электроэнцефалограмма показала наличие дисфункции ствола головного мозга, а логопедическое заключение выявило спастико-ригидную дизартрию, а также нарушение нейродинамического компонента психической деятельности. Подобные диагнозы указывают на выраженные неврологические и речевые расстройства, которые могут существенно влиять на повседневное функционирование и способность к полноценной службе.На основании установленных заболеваний военно-врачебная комиссия дважды — в 2024 и 2026 годах — признала его ограниченно годным к военной службе. В обоих случаях ему была присвоена категория годности «В», что означает наличие медицинских ограничений, несовместимых с полноценным прохождением службы в ряде воинских должностей и подразделений.После лечения в госпиталях Дымова направили в воинскую часть, расположенную в поселке Мосрентген в Москве. Формально это подразделение считается тыловым, однако на практике, несмотря на имеющиеся медицинские противопоказания и прямые запреты врачей, его зачислили в стрелковое отделение. Такая ситуация ставит под сомнение соблюдение требований по распределению военнослужащих с учетом их состояния здоровья и медицинских ограничений.Как утверждают родственники Дымова и сам военнослужащий, полноценного динамического наблюдения со стороны психиатра, о котором ранее говорили врачи, по существу не проводилось, а систематического лечения он фактически не получал. При этом близкие старались поддерживать его самостоятельно: они покупали по рецептам необходимые препараты, а он продолжал принимать нейролептики и антидепрессанты, оставшиеся еще после прежних госпитализаций.
По словам семьи, ситуация осложнялась тем, что медицинское сопровождение носило эпизодический характер и не позволяло стабильно контролировать состояние пациента. Со временем запас лекарств, которые он принимал, полностью закончился, и его самочувствие стало заметно ухудшаться. Осенью 2024 года Дымова вновь госпитализировали в Липецкую психиатрическую больницу.
В истории болезни врачи зафиксировали, что после прекращения приема антидепрессантов у пациента ухудшилось настроение, а также начали усиливаться тревожность и кошмары, связанные с военной тематикой. Такая динамика, по мнению медиков, указывала на необходимость более внимательного наблюдения и продолжения терапии, однако до этого момента, как настаивают родственники, помощь была недостаточной и нерегулярной.
История Валерия Дымова наглядно показывает, как быстро человек может оказаться один на один с тяжёлыми последствиями службы, когда помощь ему фактически недоступна. После выписки его вновь отправили в часть, не предоставив полноценного лечения и не обеспечив нормального восстановления. Это решение лишь усугубило его состояние и оставило без необходимой медицинской поддержки. В апреле 2026 года Дымов уехал из воинской части в родную деревню в Липецкой области, надеясь переждать сложный период дома. Там он почти не покидал жилья и продолжал принимать лишь те таблетки, которые у него остались. Новые лекарства взять было негде, а к врачу он обратиться не мог, поскольку уже находился в розыске, что ещё сильнее ограничивало его возможности.
До мобилизации Валерий Дымов, по словам его девушки Татьяны, был совсем другим человеком — «душой компании, огоньком», человеком, который умел шутить, поддерживать разговор и легко притягивал к себе людей. Он создавал вокруг себя атмосферу лёгкости и тепла, был заметной фигурой среди друзей и близких. Однако после начала службы его жизнь резко изменилась. В октябре 2022 года его призвали через военкомат Чаплыгинского района Липецкой области, после чего он оказался в зоне боевых действий. По словам Татьяны, пережитое сказалось на нём настолько сильно, что сейчас он стал совершенно другим — замкнутым, истощённым и уже не похожим на прежнего себя.
Татьяна сообщила, что у Дымова уже были попытки свести счеты с жизнью. По ее словам, первый такой случай произошел в 2024 году, когда он находился в психиатрической больнице. Позднее, во время допроса, Дымов сам признался следователю: «Думал, что легче так все закончить. Но нельзя этого делать».
Она подчеркнула, что без лечения состояние Валерия заметно ухудшалось, а болезнь прогрессировала. Когда он принимал назначенные врачом препараты, ему хотя бы удавалось нормально спать и немного восстанавливаться. Но без лекарств он мог провести весь день у окна, неподвижно глядя в одну точку и почти не реагируя на происходящее вокруг.
Попытки близких успокоить Дымова, по словам Татьяны, только усиливали его раздражение и тревогу. Стоило сказать ему, что все наладится, как он начинал реагировать резко и с агрессией, повторяя, что его «убьют». «И так постоянно», — отметила она, добавив, что убедить его в обратном было практически невозможно.
Ситуация, как следует из ее рассказа, становилась особенно тяжелой в периоды, когда он оставался без наблюдения специалистов и без необходимой терапии. В такие моменты его состояние было нестабильным, а страхи и мрачные мысли только усиливались. Именно поэтому, по мнению Татьяны, медицинская помощь и постоянный контроль были для него жизненно важны.
Ситуация, в которой оказался Дымов, вызывает множество вопросов и требует более внимательного рассмотрения. По словам его подруги, в тот период он находился в таком состоянии, что вряд ли мог принимать взвешенные и осознанные решения. Он не скрывался и не пытался сбежать — продолжал жить в своем доме и просто ждал, что будет дальше. В мае 2026 года за ним приехали представители части. После этого против него возбудили уголовное дело о самовольном оставлении места службы — по этой статье может грозить до десяти лет лишения свободы. Следствие утверждало, что он якобы «тяготился службой и хотел отдохнуть».
Через три месяца после того, как дело было возбуждено, 23 августа, следователь назначил Дымову амбулаторную судебно-психиатрическую экспертизу. Такая проверка должна была помочь установить его психическое состояние на момент предполагаемого правонарушения и дать ответ на вопрос, мог ли он в полной мере осознавать значение своих действий. Подобные экспертизы нередко играют важную роль в делах, где состояние человека может влиять на его ответственность и степень вины.
Переписанный текст: Проведение экспертизы было поручено ФГКУ «111 Главный государственный центр судебно-медицинских и криминалистических экспертиз» Минобороны России. Специалисты учреждения тщательно изучили состояние Дымова, чтобы определить, мог ли он в полной мере осознавать характер своих действий и руководить ими в период, имеющий значение для дела. В заключении, датированном 24 августа, эксперт указала, что у Дымова не выявлено хронического психического расстройства, которое лишало бы его способности понимать происходящее и контролировать собственное поведение. При этом у него диагностировано невротическое расстройство, связанное со стрессом, имеющее временный и непсихотический характер. Однако, как отмечается в документе, это состояние не достигало уровня выраженной депрессии и не оказывало такого влияния, которое могло бы существенно нарушить его способность осознавать свои поступки и управлять ими.Экспертиза не обнаружила у него признаков посттравматического стрессового расстройства, диссоциативного состояния, панической атаки или психогенного мутизма. Это означает, что на момент обследования специалисты не зафиксировали перечисленных тяжелых психических нарушений. В подобных ситуациях особенно важно тщательно оценивать не только отдельные симптомы, но и общую картину состояния человека, поскольку даже неочевидные расстройства могут существенно влиять на поведение.При этом юрист подчеркнул, что в таких случаях необходима именно комиссия экспертов, особенно если речь идет о серьезном психическом расстройстве. По его мнению, заключение одного специалиста не всегда может быть достаточно объективным, а потому повышается риск ошибки или односторонней оценки состояния.Он также отметил, что в аналогичных ситуациях военнослужащих с явными психическими нарушениями нередко все равно привлекают к уголовной ответственности за самовольное оставление части. «Логика проста: даже если у человека есть психическое расстройство, это не освобождает его от ответственности за уход из части. Мы с такой позицией не согласны», — пояснил Гребенюк. По его словам, в случае Дымова речь не шла о сознательном нарушении: фактически у него не было полноценной речи, а сам уход был вызван болезненным состоянием, а не умышленным желанием уклониться от службы.Психическое состояние человека может существенно влиять на его поведение, мышление и способность адекватно воспринимать происходящее, особенно если заболевание остается без должного контроля. Врач-психиатр, нарколог и специалист военно-врачебной экспертизы Надежда Ш. внимательно изучила документы Дымова и отметила, что человек с психическим расстройством не всегда выглядит полностью неадекватным, однако назвать его абсолютно здоровым и полностью адекватным также нельзя. По словам специалиста, особенно заметно это в тех случаях, когда человек лишен психиатрической помощи и необходимой лекарственной поддержки.
***
На сегодняшний день Дымов вновь находится в части, при этом необходимого лечения он по-прежнему не получает. Такая ситуация, по мнению защиты, вызывает серьезные вопросы о его состоянии и о том, насколько объективно были оценены все обстоятельства дела. Адвокаты настаивают на проведении новой, более тщательной стационарной экспертизы с участием психолога и обязательным изучением всей медицинской документации, которая может иметь значение для правильных выводов. Защита убеждена, что предыдущий эксперт, вероятно, не ознакомился с этими материалами в полном объеме. Следователь, однако, отказал в повторном освидетельствовании, и этот отказ уже обжалован в суде и в прокуратуре. В дальнейшем именно результаты этих обращений могут сыграть важную роль в определении дальнейшей судьбы Дымова и в оценке законности принятых решений.
Этот вопрос, по сути, лежит в основе всей ситуации и требует внимательного, взвешенного подхода, — отметил Максим Гребенюк. — Если человеку изначально нельзя было доверять оружие, можно ли потом обвинять его в том, что он попытался от него отказаться и фактически отдалить себя от опасности?»
Подобные случаи всегда вызывают широкий общественный резонанс, поскольку речь идет не только о правовых, но и о человеческих обстоятельствах. Важно учитывать, что любые решения в подобных делах должны опираться не на эмоции, а на документы, факты и реальную картину произошедшего.
Редакция, как уточняется, располагает копиями всей медицинской документации, а также материалами уголовного дела, что позволяет более подробно изучить обстоятельства и оценить ситуацию в комплексе. Эти сведения могут иметь существенное значение для понимания того, что именно происходило на каждом этапе.
Именно поэтому подобные истории требуют особенно тщательного анализа, ведь речь идет о взаимодействии медицинских заключений, юридических процедур и личной ответственности. Только при полном рассмотрении всех деталей можно делать обоснованные выводы.
Источник и фото - lenta.ru
